Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова

Я Валя Зайцева с Васильевского острова.

У меня под кроватью живет хомячок. Набьет полные щеки, про припас, сядет на задние лапы и глядит темными пуговками... Вчера я отдубасила 1-го мальчишку. Отвесила ему неплохого леща. Мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за себя, когда нужно...

У нас на Васильевском всегда ветрено. Сечет дождик Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова. Сыплет влажный снег. Случаются наводнения. И плывет наш полуостров, как корабль: слева — Нева, справа — Невка, впереди — открытое море.

У меня есть подружка — Таня Савичева. Мы с ней соседки. Она со 2-ой полосы, дом 13. Четыре окна на нижнем этаже. Рядом булочная, в подвале керосиновая лавка... На данный момент лавки нет Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова, но в Танино время, когда меня еще не было на свете, на нижнем этаже всегда пахло керосином. Мне ведали.

Тане Савичевой было столько же лет, сколько мне сейчас. Она могла бы издавна уже вырасти, стать учительницей, но навечно осталась девчонкой... Когда бабушка посылала Таню за керосином, меня не Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова было. И в Румянцевский сад она прогуливалась с другой подружкой. Но я все про нее знаю. Мне ведали.

Она была певуньей. Всегда пела. Ей хотелось декламировать стихи, но она спотыкалась словестно: споткнется, а все задумываются, что она забыла необходимое слово. Моя подружка пела поэтому, что когда поешь, не Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова заикаешься. Ей нельзя было заикаться, она собиралась стать учительницей, как Линда Августовна.

Она всегда игралась в учительницу. Наденет на плечи большой бабушкин платок, сложит руки замком и прогуливается из угла в угол. «Дети, сейчас мы займемся с вами повторением...» И здесь споткнется на слове, побагровеет и оборотится к стенке Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова, хотя в комнате — никого.

Молвят, есть докторы, которые вылечивают от заикания. Я отыскала бы такового. Мы, василеостровские девчонки, кого хочешь найдем! Но сейчас доктор уже не нужен. Она осталась там... моя подружка Таня Савичева. Ее везли из осажденного Ленинграда на Огромную землю, и дорога, нареченная Дорогой жизни, не смогла подарить Тане Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова жизнь.

Девченка погибла от голода... Не все ли равно отчего дохнуть — от голода либо от пули. Может быть, от голода еще больнее...

Я решила найти Дорогу жизни. Поехала на Ржевку, где начинается эта дорога. Прошла два с половиной километра — там ребята строили монумент детям, погибшим в блокаду. Я тоже Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова возжелала строить.

Какие-то взрослые спросили меня:

— Ты кто такая?

— Я Валя Зайцева с Васильевского острова. Я тоже желаю строить.

Мне произнесли:

— Нельзя! Приходи со своим районом.

Я не ушла. Огляделась и увидела малыша, головастика. Я ухватилась за него:

— Он тоже пришел со своим районом?

— Он пришел с Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова братом.

С братом можно. С районом можно. Как же быть одной?

Я произнесла им:

— Осознаете, я ведь не так просто желаю строить. Я желаю строить собственной подруге... Тане Савичевой.

Они выкатили глаза. Не поверили. Переспросили:

— Таня Савичева твоя подруга?

— А чего тут особого? Мы одногодки. Обе с Васильевского Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова острова.

— Но ее же нет...

До чего бестолковые люди, а еще взрослые! Что означает «нет», если мы дружим? Я произнесла, чтоб они сообразили:

— У нас все общее. И улица, и школа. У нас есть хомячок. Он набьет щеки...

Я увидела, что они не веруют мне. И чтоб они поверили, выпалила:

— У нас Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова даже почерк однообразный!

— Почерк? — Они опешили еще более.

— А что? Почерк!

Внезапно они повеселели, от почерка:

— Это прекрасно! Это прямо находка. Поедем с нами.

— Никуда я не поеду. Я желаю строить...

— Ты будешь строить! Ты будешь для монумента писать Таниным почерком.

— Могу, — согласилась я. — Только у меня Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова нет карандаша. Дадите?

— Ты будешь писать на бетоне. На бетоне не пишут карандашом.

Я никогда не писала на бетоне. Я писала на стенах, на асфальте, но они привезли меня на бетонный завод и дали Танин ежедневник — записную книгу с алфавитом: а, б, в... У меня есть такая же книга. За 40 копеек Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова.

Я взяла в руки Танин ежедневник и открыла страницу. Там было написано:

«Женя погибла 28 дек. 12.30 час. утра 1941 г.».

Мне стало холодно. Я возжелала дать им книгу и уйти.

Но я василеостровская. И если у подруги погибла старшая сестра, я должна остаться с ней, а не убегать.

— Давайте Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова ваш бетон. Буду писать.

Кран опустил к моим ногам гигантскую раму с густым сероватым тестом. Я взяла палочку, присела на корточки и стала писать. От бетона веяло холодом. Писать было тяжело. И мне гласили:

— Не спеши.

Я делала ошибки, заглаживала бетон ладонью и писала опять.

У меня плохо выходило.

— Не спеши Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова. Пиши тихо.

«Бабушка погибла 25 янв. Зч. денька 1942г.».

Пока я писала про Женю, погибла бабушка.

Если просто хочешь есть, это не голод — поешь часом позднее.

Я пробовала голодовать утром до вечера. Терпела. Голод — когда изо денька в денек голодает голова, руки, сердечко — все, что у тебя Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова есть, голодает. Сначала голодает, позже погибает.

«Лека погиб 17 марта в 5 часов утра 1942г.».

У Леки был собственный угол, отгороженный шкафами, он там чертил.

Зарабатывал средства черчением и обучался. Он был тихий и близорукий, в очках, и все скрипел у себя своим рейсфедером. Мне ведали.

Где он погиб? Наверняка, на кухне Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова, где небольшим слабеньким паровозиком дымила «буржуйка», где спали, раз в денек ели хлеб. Небольшой кусок, как лечущее средство от погибели. Леке не хватило лекарства...

— Пиши, — тихо произнесли мне.

В новейшей раме бетон был водянистый, он наползал на буковкы. И слово «умер» пропало. Мне не хотелось писать его опять. Но мне произнесли Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова:

— Пиши, Валя Зайцева, пиши.

И я опять написала — «умер».

«Дядя Вася погиб 13апр. 2ч. ночь 1942г.».

«Дядя Лёша 10 мая в 4 ч. денька 1942г.».

Я очень утомилась писать слово «умер». Я знала, что с каждой страницей дневника Тане Савичевой становилось все ужаснее. Она издавна закончила петь и не замечала, что Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова заикается. Она уже не игралась в учительницу. Но не сдавалась — жила. Мне ведали... Наступила весна. Зазеленели деревья. У нас на Васильевском много деревьев. Таня высохла, вымерзла, стала тоненькой и легкой. У нее дрожали руки и от солнца болели глаза. Фашисты уничтожили половину Тани Савичевой, а может Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова быть, более половины. Но с ней была мать, и Таня держалась.

— Что все-таки ты не пишешь? — тихо произнесли мне. — Пиши, Валя Зайцева, а то застынет бетон.

Я длительно не решалась открыть страницу на буковку «М». На этой странице Таниной рукою было написано: «Мама 13 мая в 7.30 час.

утра 1942 года». Таня не написала Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова слово «умерла». У нее не хватило сил написать это слово.

Я прочно сжала палочку и задела бетона. Не заглядывала в ежедневник, а писала назубок. Отлично, что почерк у нас однообразный.

Я писала изо всех сил. Бетон стал густым, практически застыл. Он уже не наползал на буковкы.

— Можешь еще писать Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова?

— Я допишу, — ответила я и отвернулась, чтоб не лицезрели моих глаз. Ведь Таня Савичева моя... подружка.

Мы с Таней одногодки, мы, василеостровские девчонки, умеем постоять за себя, когда нужно. Не будь она василеостровской, ленинградкой, не выдержала бы так длительно. Но она жила — означает, не сдавалась!

Открыла страницу «С». Там Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова было два слова: «Савичевы умерли».

Открыла страницу «У» — «Умерли все». Последняя страница дневника Тани Савичевой была на буковку «О» — «Осталась одна Таня».

И я представила для себя, что это я, Валя Зайцева, осталась одна: без матери, без папы, без сестренки Люльки. Голодная. Под обстрелом.

В пустой квартире на Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова 2-ой полосы. Я возжелала зачеркнуть эту последнюю страничку, но бетон затвердел, и палочка сломалась.

И вдруг про себя я спросила Таню Савичеву: «Почему одна?

А я? У тебя же есть подруга — Валя Зайцева, твоя соседка с Васильевского острова. Мы пойдем с тобой в Румянцевский сад, побегаем, а когда Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова надоест, я принесу из дома бабушкин платок, и мы сыграем в учительницу Линду Августовну. У меня под кроватью живет хомячок. Я подарю его для тебя на денек рождения. Слышишь, Таня Савичева?»

Кто-то положил мне руку на плечо и произнес:

— Пойдем, Валя Зайцева. Ты сделала все, что необходимо. Спасибо.

Я Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова не сообразила, за что мне молвят «спасибо». Я произнесла:

— Приду завтра... без собственного района. Можно?

— Приходи без района, — произнесли мне. — Приходи.

Моя подружка Таня Савичева не стреляла в фашистов и не была лазутчиком у партизан. Она просто жила в родном городке в самое тяжелое время. Но, может быть, фашисты поэтому Ю.Яковлев Девочки с Васильевского острова и не вошли в Ленинград, что в нем жила Таня Савичева и жили еще много других девчонок и мальчиков, которые так навечно и остались в собственном времени. И с ними дружат нынешние ребята, как я дружу с Таней.

А дружат ведь только с живыми.


yuridicheskoe-zaklyuchenie-centra-politiko-pravovih-reform-po-zakonu-ob-osnovah-gosudarstvennoj-yazikovoj-politiki.html
yuridicheskogo-fakulteta-belgosuniversiteta.html
yuridicheskogo-lica-individualnogo-predprinimatelya.html